R▲ (ra) wrote,
R▲
ra

Ленинский пр-т, д. 109/1, корп. 2

Я хочу поделиться воспоминаниями о месте, где я родился.



Форма и ее связь с другими стихиями всегда очаровывали меня — наверное поэтому я неравнодушен конструктивистской архитектуре и дизайну, где она сопряжена с функцией.

Как оказалось, архитектура оперирует не только формой самих зданий, но и формой пустоты вокруг них. С психологическим восприятием этой пустоты наши архитекторы-рационалисты работали и в 1920-х, и позже в 1970-х, вынужденные воплощать свои задумки в условиях жестких ограничений.

И вот в одном таком рационалистском доме родился я, где и провел первые лет десять своей жизни. Три 23-этажные башни на Ленинском проспекте были построены в 1977 году году по проекту удивительного архитектора Якова Белопольского. (Среди жильцов были слухи что проект имел шведские корни, но подвтерждения этому факту я не нашел.) Я рос на последнем этаже средней башни.


Фото Игоря Ульмана

С балкона открывался вид на Октябрьский (ныне Обручевский) район: стрела проспекта, летящая откуда-то от храма науки на Ленинских горах (и видимой иногда Останкинской башни), разрезала бескрайнюю, раскинувшуюся до горизонта невысокую застройку, на берег которой был выброшен бетонный трап гостиницы «Спорт», за которой высились ритмические контрастные и косые как солнечные батареи пластины высотных домов — и улетала дальше, в сторону Внукова, в светлое будущее, направление к которому подсказывала стрела треугольного бруталистского ЗАГСа. За перекрестком начинался образованный загнанной в коллектор рекой пруд — и лес, на берегу которого стояла моя 46-я школа. На горизонте торчала «вилка» двух труб теплоэлектростанции и высилась глыба Центрального дома туриста, охлаждаемая при помощи выкопанного рядом специального бассейна.

В районе было два иностранных дома, за лесом был РУДН и повсюду царила атмосфера легкой нездешности — и на снежной горке у кинотеатра «Казахстан» (в торцевой части которого родители брали мне в советском видеопрокате кассеты с «Галактическим Экспрессом 999» Матсумото и «Человеком линзой» Кавадзири), и в подземном гараже, на выезде из которого была нарисована специальная оптическая таблица для настройки фар, легшая позже в основу моего уличного маппинга на Жижкове. И, конечно, в людях.

Окна выходили на западную сторону, и я имел счастье каждый день наблюдать небо, расцвеченное совершенно фантастической красоты закатами. Особенно ярко я помню как накануне моего семилетия над Москвой летели воздушные шары — большие и маленькие, они медленно плыли на юг сквозь весеннее марево, и я никак не мог оторвать от них глаз.

Дома казались мне живими. Они «качались», если стоять совсем близко и смотреть на небо, их тихое могущество ощущалось, если подползти к краю ветренной крыши и посмотреть вниз, а фурнитура и мельчайшие архитектурные детали обладали характером: и армированное стекло в дверях лифтового холла, и металлические листы на балконе, и ручки на окнах, и красивые технические запахи в системе вентиляции. Характер выражала и графика фасада, модульная структура которого сочетала мощные вертикали с висящими над пространством зимних садов пакетами квартир. Это была настоящая ретрофутуристическая утопия.

Под окнами была площадь с дорожками, по которым я катался на велосипеде. Я успел сохранить их милый сердцу рисунок со старых спутниковых карт прежде чем те обновились после того, как на ее месте вырос торговый центр.



На сайте фотографий старой Москвы нашлось невероятное — фотографии процесса строительства:



Воскресив в памяти образ родного района я не долго думая приехал туда сам, высадившись в лесу и пройдя таким путем, как если бы я возвращался с уроков. Дорога шла мимо пруда. Его теперь вычистили, а берега укрепили, озеленили и вымостили.



На фото выше на противоположном берегу видно табличку. Она стоит в низине заросшей теперь системы оврагов, бывшей руслом реки. Теперь река вытекает из коллектора на противоположной стороне проспекта, и в детстве я часто катался на снегокате с крутых склонов этого оврага. Вот чья-то фотография, сделанная из него — слева спокойно могли бы быть мы с бабушкой:



Затем я переходил через улицу Обручева. Дом показывался из-за деревьев:



В цоколях устроены зимние сады, висят почтовые ящики, стоят диваны. Закатные лучи пробивали их насквозь, и я поспешил на встречу с родным 23 этажом. Вахтерша выслушала мою ностальгическую историю и любезно разрешила мне подняться наверх. Пожилая женщина, засвидетельствовавшая наш разговор, поинтересовалась моим именем. Когда я ответил, она припомнила имена моих родителей, и поинтересовалась как дела у сестры. Я почувствовал себя Марти МакФлаем.



Холл. Раньше тут были установлены лифты KOHE, в них я несколько раз застревал один когда мне было лет пять-шесть. Слева дверка технического этажа.



За стеклом можно разглядеть как внешние панели дома отделаны двухсантиметровыми квадратиками плиточки. По легенде ее решили использовать после того как Брежнев, проезжая по Ленинскому мимо строящихся домов, поинтересовался «почему так серо?»



Дома обклеили целиком:



И вот, 23 этаж. За этой дверью была наша квартира. Многие растения наверняка высадила еще моя мама :-)



Противоположное крыло и окно.



Под ним (ровных стекол делать еще не умели) виден треугольник бруталистского ЗАГСа у подножья не менее интересного дома. С Ленинского ЗАГС сейчас, кстати, почти не видно – зарос.



Обзор немного ограничен, пробую выйти на пожарную лестницу — не заперто! Кульминационный момент, я провожу на этом балконе десять незабываемых минут. Разумеется, фотографии передают ничего. Пытаюсь наесться глазами, и не могу. Туча на горизонте проливается на город дождем:



Проспект изменился за почти полвека:



Через окна пожарной лестницы видно соседний третий корпус:



В лучах заката:





Перемены лучше всего видны со стороны. Не так давно я был на крыше соседнего дома на Новаторов, с нее дом выглядит так:



Но в моем сердце он навсегда сохранится нетленным:

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments